Статьи

«Пока в инклюзивном образовании больше вопросов, чем ответов»: почему в инклюзии не все так гладко, как хотелось бы

С 1 сентября 2016 года в России был введен новый стандарт инклюзивного образования. С этого момента дети с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ) должны обучаться совместно с обычными школьниками. Но насколько такая модель образования эффективна и почему родители порой против инвалидов в классе? Об этом фонд «Я особенный» узнал у дефектолога и психолога, доцента кафедры специальной педагогики и специальной психологии Уральского государственного педагогического университета Елены Хлыстовой.
Елена Викторовна, сейчас все чаще мы слышим о надобности инклюзивного образования. В чем суть этого явления?

Инклюзивное образование предполагает, что ребёнок с ОВЗ учится с обычными детьми. Обычно в инклюзивный класс попадают дети с задержкой психического развития, со слабовыраженными отклонениями – ребёнок с аутизмом, с нарушением слуха или зрения. При этом детей с тяжёлыми патологиями практически нет. И это несмотря на то, что инклюзивное образование предполагает охватывать любые категории нарушений. Но для этого нужны специальные технологии и оборудование. Например, в классе должны быть особые условия и психологический климат, индивидуальный подход к ученикам. Инклюзивная форма обучения в России пока находится на стадии становления, поэтому еще много вопросов остаются нерешенными.

А нельзя ли обойтись без инклюзивных классов? Может быть все-таки обучать детей раздельно?

У меня многие об этом спрашивают, но я всегда говорю: «Обратной дороги нет». Это значит вопрос об отмене инклюзивной формы обучения вообще не ставиться. На сегодняшний момент, мне как дефектологу и психологу, очевидно, что ученикам с ОВЗ пока будет полезнее традиционная коррекционная форма обучения, где есть специалисты и классы с маленькой наполняемостью.

У нас есть много исследований, которые доказывают, что дети с нарушением слуха, проживающие в интернатных условиях, менее тревожны, чем дети, которые возвращаются домой к слышащим родителям. В интернате есть много товарищей, которые разговаривают также, как они. Им там психологически лучше. И, кроме того, в интернате есть специалисты, которые курируют детей: там на одного ребенка приходится два взрослых. Ребенок находится в безопасном пространстве, где культурные и нравственные вещи усваиваются лучше.

То есть все-таки лучше оставить особого ребенка в специализированном учреждении, потому что сейчас не развито инклюзивное образование или…

Детям с тяжелыми нарушениями развития однозначно инклюзивное образование противопоказано. Слабовыраженные отклонения в развития, например, задержка психического развития (ЗПР) на первый взгляд не является препятствием для этой формы обучения. Но не все так просто.

Детям с ЗПР неуютно сидеть в обычной школе, потому что их слабое звено – низкий уровень работоспособности. К концу второго урока они так переутомляются, что начинают отключаться. А в коррекционной системе уроки длятся по 30 минут, есть большие динамические паузы, во время урока много моментов отдыха, используются специальные технологии, чтобы поддержать ребенка в тонусе. В коррекционных школах есть диванчики, на которых ребенок может полежать. Если ребенок с ЗПР будет долгое время находиться в ситуации хронического переутомления, то он будет тупеть. А нормативным он будет только тогда, когда отдохнул. А где ж в обычной инклюзивной школе мы можем создать такие условия?

Педагогам необходимо порой перестраивать свои взгляды на жизнь

При обсуждении образовательного процесса часто заходит речь об индивидуальной программе для каждого ребенка. Проясните, пожалуйста, что входит в понятие индивидуального подхода.

Здесь есть два важных момента. Во-первых, индивидуальный подход является общепринятым в современной школе. Это значит, что мы рассматриваем ребенка не как объект, а как отдельную личность. И как бы мы хорошо не преподавали, все равно у ребенка есть свои фильтры восприятия и темп деятельности. Необходимо при построении учебного процесса учитывать индивидуальные интересы ребенка и его особенности как личности.

Например, ребенок имеет тормозимый тип – это когда он соображает чуть медленнее, чем другие. Если мы будем такого ребенка торопить «Ну, Вася, давай быстрее», то можем ничего не добиться – он впадет в ступор.

Можно вспомнить свое детство, когда вам приводили в пример другую девочку. Но вы не можете на нее ровняться, потому что у нее по-другому работает голова. Опять же когда мы попали в другую среду, то там расцвели. Это значит, что в первом случае не было индивидуального подхода: никто не видел вас как личность. Так что индивидуальный подход нужен не только ребенку с ОВЗ, но и обычным детям.

А второй момент?

Во-вторых, для обучающихся с ОВЗ в инклюзивной школе разрабатывается адаптированная образовательная программа (АОП), которая учитывает особые образовательные потребности ребенка. Хотя три года назад упоминание об АОП вызывало у учителей панику и ужас. Но проблемы еще остаются. Педагогам необходимо экстренно перестраивать свою педагогическую деятельность, а порой и взгляды на жизнь.

В таком случае как себя вести учителю, если к нему в класс попал ребёнок с особенностями? Как ему психологически к этому подготовиться?

Конечно, учителям требуется переподготовка. И это не стандартные 72 часа. Учиться нужно постоянно. Сегодня есть много центров, которые осуществляют такую подготовку. Например, благотворительный фонд «Я особенный» реализует программу «Школа тьюторов» для родителей и педагогов. Идея создать такие курсы принадлежала президенту фонда Александрине Хаитовой, которая сама прошла несколько профессиональных подготовок. Александрина Иосифовна поняла, что есть знания, без которых не обойтись родителям, если они хотят, чтобы их ребенок достиг успеха. Тогда она и открыла «Школа тьюторов». В ней ведется переподготовка и повышение квалификации не только педагогов, но и родителей детей с ОВЗ, которые затем могут стать тьюторами.

Кроме того, педагогам необходимо принять тот факт, что инклюзивное образование будет развиваться в нашей стране. А поэтому нет смысла закрывать глаза и спорить со свершившимся. Пришло время изменять картинку мира в своем сознании.

Кстати, у многих людей первая реакция при взгляде на инвалида: «Не дай Бог со мной!»

Да, такая реакция – обычное дело. Конечно, это связано с историей нашей страны и специального образования. Очень долго дети с нарушениями в развитии обучались в закрытых интернатных условиях. И рождение больного ребенка воспринималось обществом, как случай из ряда вон выходящий. Но ситуация изменилась. Наше общество становится открытым, а детей с отклонениями в развитии появляется все больше. Причины этой тенденции не всегда понятны с научной точки зрения. Например, последнее время наблюдается резкое увеличение детей с расстройствами аутистического спектра. Сейчас статистика говорит о том, что лет через 200 аутистом будет каждый 20-ый человек.

Мы учимся у инвалидов

А ведь если задуматься, то у каждого человека есть какие-то нарушения, с которыми мы живём в социуме, но нас принимают.

Действительно так. Кто-то чрезвычайно замкнут, что является одним из ключевых признаков аутизма, а кто- то с детства ходит в очках. Никто не застрахован от болезни Альцгеймера, которая сопровождается снижением интеллекта и т.д. По сути мы не так далеки от людей с ограничениями здоровья, как может показаться на первый взгляд. И принятие их по сути – это принятие себя.

Важно понять, что у каждого есть определенное место в этом мире и без него мир – не целостен. Мы, как пазлы, создаём единую картинку.

Сегодня приято говорить об экстрабилити – дополнительных способностях, присущих людям с нарушениями развития. Например, при синдроме Дауна дети проявляют потрясающую любовь и привязчивость, при слепоте – необыкновенное доверие к миру. Можно бесконечно перечислять эти уникальные способности. Важно увидеть их за диагнозом и приять их как безусловную ценность.

То есть люди с ОВЗ могут нас чему-то научить?

Да, например, у слепых людей мы можем научиться тонкому восприятию мира. Я недавно встретила женщину, которая сказала, что у неё нет подруг. Я её спрашиваю: «А почему? Как-то без подруг тяжело». А она ответила, что один раз её предали, и теперь она запретила себе дружить.

Я тогда привела в пример девочку со слепотой, которая самостоятельно ходит по городу. Её тоже иногда предают. Например, её обманывали, когда она получала деньги в автомате или девочка просила сообщить ей о нужной остановке, а люди специально говорили неправильную. Они просто смеялись над ней, но девочка продолжала верить людям. А ведь могла бы просто запереться дома и не выходить.

«А я против инвалидов!»

Здорово, что мы можем чему-то учиться у особых людей! Так почему же некоторые родители выступают против инклюзивного образования?

Причин несколько. Во-первых – это простая неосведомленность. Родители воспринимают диагнозы на бытовом уровне, их пугает мнимая опасность, которая может угрожать их условно-нормативному ребёнку при обучении, например, с одноклассником, имеющим синдром Дауна.

Во-вторых – это связано с ценностями родителей, среди которых на первом месте – успеваемость ребенка в школе. А ненормативный сосед по парте требует особого внимания, он отвлекает учителя. Гонка за оценками превращается в самоценность. А ребенок с ОВЗ мешает этой гонке. Но зачем нам эти гонки, если в таких соревнованиях мы уходим от человеческих тем?

В-третьих – это отсутствие опыта общения с людьми, имеющими инвалидность. Родители просто не знают, как научить своего ребёнка общаться с инвалидами. Часто они растеряны и, поэтому, склонны отвергать саму идею инклюзивного образования и ее ценность для современного общества. Инклюзивное образование учит жалеть и быть терпеливыми, а у обычной школы не хватает времени на это.

Предположим, что инклюзивное образование в ближайший год стало повсеместным. Как ребёнку с ограничениями физическими и интеллектуальными возможностями дружить с обычным ребенком?

На это должны повлиять взрослые – учителя, родители, тьюторы. В младшем школьном возрасте дети еще находятся под их сильным влиянием. Именно взрослые объясняют в доступной форме почему ребенок с ОВЗ ведет себя так, а не иначе. Именно они формируют правила общения, организуют совместные игры, помогают каждому ребенку найти свое место в классном коллективе. Есть специальные психолого-педагогические технологии для создания благоприятного климата в классе. Важно, чтобы эти технологии были в профессиональном арсенале взрослых.

«У нас принято порицать за глупость»

В обычном классе очень часто встречается такое явление как буллинг (травля). Как избежать этого в инклюзивном классе?

Проблема буллинга в том, что учителям часто не хватает энергии на то, чтобы отследит агрессивное поведение. А психологической службы в школе часто просто нет – сокращены ставки психологов. Сегодня наша кафедра активно занимается проблемой психологической безопасности инклюзивного образовательного пространства, где рассматривается и буллинг.

Для того, чтобы в классе была хорошая обстановка, обязательно нужно вводить правила. Общечеловеческие правила. Например, ребенок с аутизмом не любит, когда его вещи трогают. И очень часто невоспитанные дети подбегают к чужой парте и начинают хватать и перекладывать вещи. Обычный ребенок скажет: «Ой, зачем ты так сделал» или вообще не прореагирует. А у ребенка с аутизмом это вызывает очень яркую реакцию: визг или агрессию. Все это напоминает обычному ребенку, что он нарушает личностное пространство.

Как ещё можно помочь в преодолении буллинга?

Важно участие родителей условно-нормативных детей. Часто отношение к инвалидам является отправной точкой школьной травли. Если взрослые в семье демонстрируют негативное отношение, осуждение низкого интеллекта и других аномалий развития, то чего же ожидать от детей?

Было проведено исследование, когда спрашивали у родителей «Если бы ваш ребенок учился с ребёнком, у которого есть патология, то какое детское отклонение было бы для вас приемлемо?» И оказалось, что хуже всего относятся к умственно отсталым детям. У нас в обществе принято порицать за глупость. Обратите внимание, когда мы спорим, то используем слова, которые чаще всего связаны с умом. Например, «дебил». Но «дебил» – это медицинский термин самой легкой степени олигофрении. И, по сути, люди с дебильностью могут быть успешными в жизни: когда они выходят из школ, они неотличимы от нас с вами. Вся эта ситуация связана с менталитетом, установками, которые являются наследством советского прошлого. Психологи говорят, что для изменения менталитета требуется 30- 40 лет

А у нас примерно прошло лет 20…

У нас только с 2016 года официально введено инклюзивное образование. Поэтому еще рано говорить о том, что что-то уже должно кардинально поменяться. Очевидно, что установки меняются не тогда, когда выходит закон, а тогда, когда люди получают опыт совместного проживания и общения с инвалидами. Когда ребенок с детского сада обучается вместе с Васей, имеющим расстройство аутистического спектра, он уже знает, что это не плохой мальчик – просто так проявляется его нарушение. Появляются навыки взаимодействия, культура поведения с инвалидами, которая становится обычным делом.

Идеальная инклюзия – какая она?

Какой вы видите идеальную инклюзивную школу?

Идеальная инклюзивная школа – это школа, где есть доступная среда: пандусы, проезды для колясок, специальные туалеты. Например, для незрячих детей на стенку весят специальные обозначения, которые помогали бы им сориентироваться. Для неслышащих детей есть специальная аппаратура, которая помогает воспринимать речь учителя. Инклюзивный класс с наполняемостью 15 человек имеет ресурсную зону и оборудован с учетом особых образовательных потребностей. В классе есть тьютор, режим обучения варьируется. Желательно, чтобы в одном классе были дети со схожими вариантами аномального развития. Например, один класс специализируются на аутизме, другой – на детях с нарушением слуха и т.д.

То есть лучше не смешивать детей?

Да, но сейчас приходится смешивать, потому что условно в одном районе живут два аутиста и одному восемь лет, а другому 12 лет. Их никак не поместить в один класс.

Также в инклюзивном классе должен быть тьютор – это дополнительный педагог-дефектолог, который часто является посредником между учителем и ребенком с ОВЗ.

Дальше – для детей с аутизмом должен быть ресурсный класс, потому что эта категория детей не может долго находиться в обществе. Таким детям иногда необходимо посреди урока выйти и уединиться. Должны быть особые специалисты: психиатр, невропатолог, специалист по реабилитационной физкультуре и занятию в сенсорной комнате, дефектолог (лучше не один – для начальной школы и старшего звена). Кроме такого в школе должны быть специалисты, которые будут помогать учителям справляться с эмоциональным выгоранием.

Да, пока в инклюзивном образовании больше вопросов, чем ответов, но надежду дает то, что наше общество в своей основе является глубоко-гуманистическим, а наша отечественная дефектология одна из самых эффективных в мире. Сейчас существует огромное количество технологий. Задача – внедрить эти технологии в систему инклюзивного образования, ведь инклюзия – это способ выйти обществу на более высокий уровень развития.

Назад к интервью