Статьи

Виктор Барановский: «Доброта и сердечность – в основе инклюзивного образования!»

Портал «Всегда на связи» побеседовал с Виктором Барановским – директором Санкт-Петербургской школы «РОСТ» и пионером инклюзивного образования в России. Публикуем его рассуждения об инклюзивном образовании и особенностях педагогического подхода к особым детям.

5 мая 2012 года в северной столице была принята «Концепция образования детей с ограниченными возможностями здоровья в образовательном пространстве Санкт-Петербурга», в 2013 году про инклюзивное и семейное образование прописал Закон «Об образовании в Санкт-Петербурге», а Основной комментарий к статье 24 «Конвенции о правах инвалидов» был принят Россией 26 августа 2016 года, правда, сама Конвенция была ратифицирована в 2012 году. Цифры, как обычно, красноречивы, но и без них понятно, что Россия в инклюзии делает первые шаги. Тем не менее, на базе школы «РОСТ» накоплен неплохой опыт, ведь мы начали вводить особенных детей в обычное школьное образование немного раньше официально утвержденного тренда.

Инклюзия – модное слово

Сегодня инклюзивным часто называют что угодно, например, любое образование, которое получает ребенок-инвалид. Однако инклюзия шире, чем просто образование, – это способ организации общественной среды. Инклюзивным может быть и рабочее место, и место в кинотеатре, и музейный зал. .

Принципиальное отличие инклюзии в том, что это школа приспосабливается к ученику, а не ученик к школе. Кстати, концепция коррекционных классов совершенно противоположна идеям инклюзивного обучения.

Инклюзия детей с ограничением двигательных способностей в нашем обществе уже более привычна и проработана чуть лучше. Вовлечение в общее образование детей с синдромом РАС, задержкой психического и умственного развития, на мой взгляд, наиболее горячая тема в инклюзии. Тем более статистика беспристрастно свидетельствует, что количество детей с психическими нарушениями растет.

Частным школам заниматься инклюзией сподручнее

РОСТ – школа широкоформатная, у нас большой социальный диапазон. Мы берем любых детей: талантливых, неординарных и особенных. И в том числе, можем предложить такие формы обучения как домашнее обучение или экстернат. В частной школе проще создать среду доброжелательности и неформальности, мы более гибкие в плане подачи материала, в плане коррекции программ. Например, наши «особенные» учатся вместе со сверстниками, но в ряде случаев по письменному заявлению родителей, они могут сдавать экзамены по облегченной программе.

Я за то, чтобы система инклюзивного образования была не только вариативной, но и основывалась на милосердии. Думаю, что в негосударственной школе такую обстановку создать проще и легче. Хотя в государственных школах инклюзия, конечно, тоже возможна, но все зависит от коллектива. Наш опыт подсказывает, что начинать опыт надо очень осторожно, лучшее соотношение для начала – пять особенных ребят на сто обычных.

Для того чтобы программу освоили те ребята, кому она трудно дается, у нас в расписании запланированы дополнительные часы, но не с репетиторами или тьюторами, а с нашими преподавателями. Сверхурочное время учителя оплачивается, но дешевле, чем в среднем по городу.

Если мы видим, что ребенок одарен в рисовании или музыке (мы вообще стремимся сделать наше пространство творческим), то дополнительно занимаемся с ним во внеурочное время.

В своей практике я убедился, что все особые дети одарены, если, конечно, нет органических поражений. Наша задача – увидеть эту одаренность и минимизировать его страх в том, где он себя не ощущает, в том, где его самоидентификация утеряна. И мы ищем этот ключик, через который можно найти подход к личности.

Самым важным уроком в школе «РОСТ» была, есть и будет милосердие и доброта. Вопрос жесткой дисциплины также, как и бездушного профессионализма, отходит у нас на второй план.

Обстановка в школе – очень экологичная, на детей срываться запрещено в принципе. Кто из педагогов этого не понимает, тому лучше у нас не работать. Доброжелательность в коллективе поддерживать непросто, на это способны духовные люди с верой в сердце.

Специальных средств психологической разгрузки у нас нет, хотя есть руководитель психолого-педагогической службы. Она помогает разрешить конфликты и внутренние проблемы еще на стадии зарождения, применяя, помимо психотерапии, песочную, арт-терапию, телесно-ориентированную терапию.

Учителя – наш золотой фонд

Для особенного ребенка значимость педагога намного больше, чем для обычного. Момент привыкания очень важен, ребенок может увидеть в учителе единственного человека, который может его понять.

И, конечно, не каждый (даже очень профессиональный) педагог подойдет для инклюзивного преподавания. Мы должны совпасть. Я, например, не месяц и не два присматриваюсь к своим учителям, как они будут относиться к особенным детям, как они на них реагируют. Семейное обучение для детей-пограничников (психические нарушения при условии сохранного интеллекта) зачастую ступень вниз, тогда как учеба в обычной школе – шанс вписаться в среду как можно раньше.

Инклюзия – это дорого?

Конечно, определенные затраты необходимы. Инклюзивной школа станет только после того, как будут созданы особые образовательные условий: надо будет вложиться в инфраструктуру, в переквалификацию кадров, привлечь дополнительных специалистов (логопедов, тьюторов, ассистентов учителя, супервизоров). В общем, изменить педагогический подход, и это вопрос не только средств, но и времени.

Если говорить об обучении в негосударственной школе, то обучение особенного ребенка обходится дороже по сравнению с обычным, примерно на треть.

Зачем инклюзия нормально развивающимся детям

Я слышал разные мнения: что это «школа для идиотов» или что мы делаем божье дело. Когда в класс вводится особенный, перед этим всегда идет большая подготовка, проводятся беседы с детьми и родителями, выясняется, есть ли у них принятие.

Не так давно трое родителей забрали документы, узнав, что в классе с их детьми будет учиться гиперактивный ребенок с нарушениями. Однако, у меня больше других примеров. Одного нашего особенного в переходном возрасте настигла агрессия, и я понимал, что надо что-то делать, чтобы предупредить неприятные случаи. Я собрал родителей и детей и спросил их, отчисляем ли мы этого ребенка или нет. Как ни странно, этому ученику было решено дать шанс. Но с ним, буквально за ручку, ходила психолог, и ни одного страшного случая не произошло. Молодой человек агрессию перерос, сейчас он уже учится в политехе.

Как правило, если в классе есть аутичный ребенок, это – самый любимый человек и для школьников, и для родителей. Не дай бог, его кто-то толкнет в столовой или скажет что-то недоброе, все дети встанут на его защиту. Дети с появлением такого ребенка незаметно для себя становятся добрее.

Что касается качества знаний, то, прежде всего, инклюзия – это гибкость, она в любом случае потребует от педагога творческого подхода к обучению. И от этого выиграют и обычные дети, чья индивидуальность отрицает кондовость, формализм и жесткие рамки ЕГЭ.

Зачем инклюзия особым детям

«Просто сидеть в углу» – это не инклюзия. Любой ученик приходит в школу учиться. Да, особые дети могут не сразу «взять» программу, но через два года они могут «выстрелить», как в принципе и обычный ребенок.

Сила коллектива, сила среды – очень мощная, она благотворно действует практически сразу же. Особенные привыкают к дисциплине, понимает статус «учитель-ученик», хотя раньше они могли встать во время урока и начать заниматься своими делами. В общем, социализируются.

У нас учится Семен, у него ДЦП, но интеллект сохранен. Когда в первый класс его привел отец, я отказался: мальчик все время плакал, с ним обязательно должен был кто-то находиться. Но отец настоял, говорил, что они с сыном занимаются и будут это делать еще больше.

Сейчас Семен прекрасно учится, наладилась мелкая моторика, ему поставили почерк, произношение, он даже пишет стихи. Наши выпускники-аутисты не просто поступают в вузы, среди них есть и аутист-медалист.

В свое время меня очень впечатлила фраза известного гуманиста Виктора Франкла, что, если рассматривать человека таким, каков он есть, мы делаем его только хуже. Но если мы его переоцениваем, то способствуем тому, чтобы он был тем, кем он на самом деле может быть. От человека надо ожидать большего, и это самый лучший мотив. Когда ребенку ставят низкую планку, он ее и преодолевает. Это, мне кажется, довольно ярко проявлялось в привычном для нас сегрегационном образовании.

Перспективы или что предстоит сделать

Всем тем, кто работает с особенными детьми, необходимо объединяться. У нас есть потенциал. Мы сможем разработать методику обучения для педагогов пограничных школ, ведь сегодня остро нужны не коррекционные педагоги, а педагоги, способные работать в режиме инклюзии. Я готов делиться свои опытом и предоставить школьные классы для обкатки опыта, так как в школе «РОСТ» прекрасно знают, как обучить преподавателя для работы в формате инклюзии.

Назад к интервью