Статьи

35-летний мальчик

Мы продолжаем наш проект "Миссия выполнима". Проект направлен на то, чтобы рассказать о людях нашего региона, чья работа тесно связана с воспитанием и обучением детей с особенностями психофизического развития, организацией их досуга. В формате видео-интервью ведущие эксперты в области здравоохранения, образования, социальной политики и культуры будут рассказывать о своей жизни и работе, а также отвечать на волнующие вопросы.

Вторым нашим гостем стал Тимофей Жуков – 24-летний парень, депутат Екатеринбургской городской думы, вице-президент фонда «Город без наркотиков». Он 5 лет руководит собственной футбольной командой. Тимофей также занимается детьми с синдромом Дауна и аутизмом. А ещё помогает бездомным и малоимущим людям. Когда мы впервые увидели его, наш оператор Оля сказала: «Я думала, что сейчас передо мной будет 35-летний мужик, а тут такой мальчик…».

— Мы поздравляем тебя с тем, что ты стал депутатом Екатеринбургской городской думы. Расскажи, как ты оцениваешь выборы, какое у тебя к этому отношение?

— Спасибо. Выборы я оцениваю как миссию каждого человека, жителя города, который на выборах должен выразить своё доверие и мнение. Я всегда на все выборы хожу. И считаю, что человек, который не ходил на выборы, никак не участвует в жизни своего города, общества, в котором он живёт. И такой человек критиковать власть не должен. Если ты обсуждаешь выборы, тебе в них что-то не нравится, то не надо тогда говорить: «Там и так всё решено». Конечно решено. Ты не придёшь, не проголосуешь, и выиграет тот, за кого ты не хочешь голосовать. Не всегда всё на выборах честно, особенно во время предвыборной кампании, где используются разные технологии и методы воздействия на электорат, на людей из штабов. Но у нас всё прошло мирно и честно.

— Ты не боишься, что когда окажешься у высших эшелонов власти, то все твои идейность и желание что-то изменить исчезнут, и ты перестанешь думать о тех, кому помогал?

— Нет, со мной не будет подобной ситуации. По одной простой причине, что мои дела связаны напрямую с людьми, и если я эти дела перестану делать, мне все скажут: «Слышь, а куда это ты делся? Ты же помогал столько времени, почему ты сейчас этим не занимаешься?». Я вижу, что есть люди, которым необходимо, чтобы мы были рядом, и чтобы мы участвовали в решении их проблем. Депутатские полномочия и инструменты будут только этому. Чувствуется очень сильный контраст между властью и людьми, не хватает диалога. И когда какая- то группа людей видит депутата, они начинают его глушить всеми вопросами, которые у них накопились, не разбираясь в компетенциях. Задают вопросы из федеральной повестки, и не надо в таком случае открещиваться и прятать глаза, как бы стыдно и сложно не было, нужно всегда разговаривать, слышать и предпринимать какие-то действия.

— Ты же уже не в первый баллотируешься в депутаты?

— Нет, пять лет назад я шёл по списку от партии «Гражданская платформа», нас таких было много в тот год. Там все поддерживали одного лидера, и который нас, к сожалению, всех разочаровал, и за которым мы больше не идём. У меня тогда не было своей личной кампании, предвыборной гонки, и первый серьёзный опыт для меня – это праймериз, который прошёл в июне. С него и началась, можно сказать, моя политическая деятельность.

— Какие у тебя сейчас будут проекты в качестве депутата?

— Не могу говорить, какие проекты я буду реализовывать в качестве депутата. Есть вопросы, касающиеся всего города, в первую очередь нужно опираться на людей, их запросы. Я не буду пользоваться мандатом депутата в своих целях, буду смотреть на запросы людей. У меня есть проекты, которыми я занимаюсь. Мы их сейчас будем расширять, делать качественнее, будем создавать новые проекты. Но надо больше времени уделить депутатской работе. Буду ходить на заседания думы, рассказывать, что там происходит, что могло произойти, а чего не произошло, спрашивать, как там смотрят на те или иные вещи.

— Какие у тебя есть личные проекты, кроме фонда?

— Есть большой проект, который связан с помощью бездомным людям и малоимущим семьям, пенсионерам, которым не хватает средств к существованию. Пару лет назад в центре города к нам с парнями подошел бездомный и попросил купить хлеба. С тех пор мы организуем горячие обеды для малоимущих. Мы дали друг другу обещание помогать тем, кто нуждается. Сейчас порядка 70 человек три раза в неделю получают горячее питание.

Пять лет назад у меня появилась футбольная команда, которую мы организовали на Сортировке. В ней занимается больше двух сотен детей. Занятия абсолютно бесплатные. В сентябре прошлого года мы ещё сделали команду для деток с синдромом Дауна и аутизмом. Это единственная пока на Урале команда. Таких команд будет больше. Есть запрос на это.

— Как у вас проходят тренировки с такими детьми?

— Это обычные тренировки. Они проходят совместно с волонтёрами и родителями. Нет особой методики. Главное – физически не навредить. У таких ребят есть особенности строения скелета. Плюс, нужно чувствовать эмоциональное состояние. Мы стараемся опираться на родителей. Они помогают, подсказывают, приносят справки от специалистов. Мы это всё учитываем. Тренировка длится час. С детками без особенностей тренировку можно чётко разделить. У таких ребят всё занятие проходит, как игра, непринуждённо. В конце тренировки стараемся ещё дать просто мячик попинать, порезвиться. Для нас самих такие занятия тоже – счастливые часы.

— А почему ты решил такими детьми заниматься?

— Это спонтанно случилось. Мне мой друг Макс, тоже тренер, с кем мы вместе работаем, предложил такую команду организовать. Я позвонил Ольге Яковлевне Бойко – руководителю Специальной олимпиады Свердловской области. Сказал ей, что у нас есть вот такая мысль, и она её одобрила. Потом мы встретились с родителями фонда «Солнечные дети» и обсудили с ними идею. Им понравилось. Теперь все могут приходить к нам и заниматься.

— Как ты почувствовал, что тебе надо людям помогать?

— Это тоже спонтанно произошло. Я всю жизнь играл в футбол, думал, что стану футбольной звездой. И всё к этому как-то шло, а потом всё прошло. Тогда началась команда на Сортировке. За маленький промежуток времени стало заниматься две сотни детей. В этот же момент появился в моей жизни фонд «Город без наркотиков». В 2012 году я сюда пришёл волонтёром, по объективным причинам.

У меня много было в окружении моих одноклассников, знакомых, которые сначала баловались, употребляли сами, а потом некоторые уже отсидели за содержание притонов, за сбыт. Я свою позицию привык выражать делом, и когда у меня уже накипело, я пришёл в фонд, говорю: «Давайте я буду помогать, чо».

Позже наладилась работа с бездомными, это по примеру Елизаветы Глинка, мы с ней дружили близко. Она нам очень многие вещи подсказала, как начать и организовать это дело.

— Я в последнее время часто натыкаюсь на новости про прачечные от благотворительной организации «Ночлежка». Сначала прачечная появилась в Питере, теперь в Москве. Но жители столицы против. Они считают, что бездомные будут им мешать, и что от них можно получить всякие болезни. Вот ты как к этому относишься? Что можно людям сказать, которые против?

— Я не был бы против, если бы такая прачечная была у нас, я бы даже помогал в её благоустройстве. В этом нет ничего плохого, абсолютно. И то, что люди могут заразиться от бездомных какими-то болезнями, дак они от любого человека могут заразиться. Например, когда они едут в общественном транспорте. Они же не могут проверить каждого: здоровый человек или нет. Но, к сожалению, нельзя сделать так, чтобы люди были довольны таким проектом. Они всегда будут против, потому что такие люди им неприятны.

— Как у людей сформировывается желание помогать? Это прививается как-то? Или идёт из семьи?

— У меня не было в семье филантропов, чтобы мы с ними занимались какой-то благотворительностью. Но воспитание, любовь, уважение к людям, которые тебя окружают, возможность помочь, это, наверное, у меня всё и есть, воспитано. И то, что я этим занимаюсь – часть моей жизни. Я каждый день просыпаюсь в 5:30 утра и начинаю заниматься всеми делами, пока не закончу.

— Ты помнишь своё первое впечатление, когда ты впервые увидел наркомана?

— Мне гадко было, никакого восторга у меня это не вызвало, я не думал: «Ого, так бывает?». Мне просто стало противно. Я понимаю, что это животное.

— Ты уже тогда подумал, что с этим надо что-то делать? Или это потом пришло?

— У меня тётя умерла, вследствие того, что употребляла наркотики. Я лет с 12-13 эту картину наблюдал. Я прекрасно понимаю, к чему всё это приводит, всё это баловство - курение травки, всего остального.

— Какая сейчас статистика наркоманов по области?

— Не готов сказать, и никто не скажет. В месяц в среднем наш фонд проводит по 35 операций. Это по одной операции в день. Для общественной организации, в которой трудится порядка 10 сотрудников и 6 оперативников – это очень хороший результат.

— А вам сейчас нужны волонтёры?

— Нам всегда нужны волонтёры, но не все готовы, и не все понимают, насколько это сложная и серьёзная работа. В неё нужно погружаться и совмещать её с чем-то не получится, если у тебя нет какого-то стороннего заработка, который особого твоего присутствия не требует. У нас большая работа.

Мы, когда начинаем объяснять, все думают, что мы будем бить барыг и наркотики растаптывать. Нифига такого нет, всё очень скрупулёзно и долго. Нужно много времени на слежку и саму работу.

— Нам нужны оперативники. Всех остальных людей я стараюсь привлекать в социальную работу – с бездомными, малоимущими.

— Слушай, а как ты в 24 года заработал авторитет вице-президента?

— Это лучше спросить у нынешнего руководства. Судили просто по делам, наверное, по моему отношению к этому.

— К вам приезжают сюда какие-то наркобароны? Качают права?

— Нет, наркобаронов-то и не бывает. Они когда-то были раньше. Сейчас вся торговля ушла в интернет. Мы не видим наркобаронов. Тяжело на них выйти. Иногда мы выходим на них, садим, но всё снизу начинается, с простых закладчиков.

— Говорят, что вся полиция выступает за интересы наркоторговцев, что они получают с этого прибыль, как вам удалось собрать такую честную команду полицейских?

— Это враньё всё, что полиция выступаем за их интересы. Если бы полиция выступала так, то и нас бы уже давно посадили или убили. Везде есть непорядочные и нечестные люди. И в нашей организации встречались такие. Но они все получили по заслугам.

— Допустим, если наркоман не хочет проходить реабилитацию, то его надо заставлять или нет? Или он должен сам к этому прийти?

— Его не надо заставлять, вернее, надо, но мы не заставляем. Я понимаю, что если мы его в таком виде, в котором он может появиться на улице, заставим, то это потенциальная угроза моей семье, близким и всем остальным. Потому что человек, находящийся в наркотической или алкогольной зависимости - потенциальный преступник. Ради того, чтобы заработать какие-то деньги, он может пойти на преступление - выдернуть сумку, серёжки и т.д.

— Какие действия должны принять люди, которые находятся рядом с наркоманом?

— Смотря в каком он состоянии. Если он кому-то мешает, задирается, всегда должны находиться мужики, которые могут заступиться, вызвать полицию. Если человек находиться в состоянии эпилепсии, надо ему помочь. Например, язык достать, перевернуть на бок, сделать так, чтобы он отошёл, спасти ему жизнь.

— А какие действия нужно совершать, если я узнала про факт употребления наркотиков? К кому обращаться? Что делать?

— К нам приходить. Мы всегда пытаемся всем помочь - наркозависимым, детям, которые заблудились и начинают баловаться. Со всеми стараемся найти общий язык. Можно позвонить по нашему телефону: 8 (953) 00-00-953. Мы дадим всю информацию, проконсультируем.

— Как ты относишься к тому, что даются такие большие сроки за наркотики? Мальчикам, девочкам, которым только исполнилось 17-18 лет, что делать? Дают им 7-10 лет, у них потом вся жизнь под откос.

— Сидеть свои сроки. Все обо всём предупреждены. Я считаю, что это нормальные сроки.

— Нельзя никак на это воздействовать по-другому? Не таким большим заключением?

— Можно выпороть. Я не знаю, что сделать. Понимаешь… вот у тебя есть ребёнок, например. И он умирает от того, что ему кто-то дал наркотики. Что ты захочешь сделать с этим человеком? Наверное, убить. Поэтому всегда надо на себя это проецировать. Я понимаю, что надо ещё жестче делать срока. Особенно для крупных людей, которых приняли с крупными весами. Чаще всего бывает так, что они выходят из заключения и снова делают то же самое. У нас мало прецедентов пожизненного заключения. За всю историю Российской Федерации только один посаженный пожизненно.

Назад к статьям