Статьи

Интервью с Ольгой Шаповаловой. ABA: законы, которые пригодятся всем.

С 13 по 15 октября в Екатеринбурге при поддержке благотворительного фонда «Я особенный» прошли семинары международного поведенческого аналитика Ольги Шаповаловой. Мы поговорили со специалистом и Президентом Фонда Александриной Хаитовой о том, почему мы все чаще слышим об аутизме, действительно ли вредны прививки, зачем нужны семинары АВА и где же найти компетентных терапистов.

– Александрина Иосифовна, начнем с вас, как с организатора семинаров по прикладному анализу поведения (АВА). Для чего нужны такие семинары и почему вы решили взять их организацию на себя?

Александрина Хаитова (Александрина): Одной из программ Фонда «Я особенный» является обучение детей, родителей и специалистов. Мы постоянно проводим семинары, вебинары, личные встречи, беседы и рассылаем полезные материалы. Мы открыты любой новой форме обучения, которая может помочь семье, в которой растет ребенок с нарушением развития. На сегодняшний день мы успешно обучили порядка 36 специалистов. Но мы надеемся, что сможем увеличить количество людей, которые владеют АВА-подходом и правильно его применяют, для этого мы и пригласили Ольгу.

Ольга Шаповалова (Ольга): На мой взгляд, то, что делает Фонд – это очень важно. После обучения Фонд выпустит хороших специалистов, которые в дальнейшем смогут участвовать в адаптации ребенка с особенностями в социуме.

– Нужно ли человеку специально ехать в Фонд, чтобы получить новые навыки, найти контакты специалистов?

Александрина: На сегодняшний день очень хорошо развита индустрия образования через Интернет. На своем портале «Всегда на связи» мы рассказываем о хороших специалистах, чью помощь можно получить. Для этого не нужно никуда ехать – достаточно иметь доступ к Интернету и обратиться к нам, чтобы узнать, где получить нужные родителям знания.

– Ольга, давайте вместе с вами разберемся, что же такое АВА и кому она рекомендована.

Ольга: Часто родители воспринимают АВА, как терапию. Они говорят – «АВА-терапия», но это совершенно неправильное выражение, потому что АВА-терапии нет. Есть АВА как прикладная часть науки, внутри нее есть методики, которые основаны на законах.

ABA (в переводе на русский – прикладной анализ поведения) – это научная дисциплина, которая занимается изучением поведения, по каким законам оно формируется. Нельзя сказать, что АВА кому-то помогает, а кому-то нет. Зачастую люди слышали о каком-то методе АВА, и для их ребенка он не сработал. Тогда родители произносят фразу «нам АВА не подходит». Но АВА занимается изучением того, как поведение формируется. Исходя из законов прикладного анализа поведения, мы подбираем индивидуальные методики, то есть АВА показано всем.

– То есть с любыми нарушениями и вообще абсолютно для всех людей?

Ольга: Да, и я бы сказала даже не только для людей с нарушениями, но и без. АВА используют тогда, когда стоит задача изменить поведение. Например, когда человек не может чему-то научиться или он в каких-то ситуациях некомфортно себя чувствует. Все равно можно использовать те методики, которые входят в состав АВА.

– А с какого возраста можно заниматься ABA?

Ольга: Если мы фокусируемся на работе с особенными детьми, то чем раньше, тем лучше – на любое изменение поведения требуется время. Если мы начали готовить ребенка к школе в шесть лет, и ему через год идти в школу, то у нас осталось мало времени. Если мы начали в три года, то у нас есть запас, чтобы потихоньку проработать каждую деталь.

– Часто у родителей существует заблуждение, что если они дадут своему ребенку таблетку, то у них все будет нормально. Так зачем все-таки нужно заниматься ABA?

Ольга: Очень часто сталкиваюсь с такой ситуацией, когда родители ожидают, что специалист подскажет какой-то быстрый легкий способ, и на следующий день у ребенка уже не будет аутизма. Конечно, такого еще нет. Когда найдут причину аутизма или еще каких-то особенностей, с которыми организм развивается, то, возможно, появится такая таблетка. Но пока ее нет и единственный способ – это работать, работать и работать.

– Существует мнение, что АВА устроена только на поощрениях. Это действительно так?

Ольга: Эта научная дисциплина описывает несколько законов, которые могут спрогнозировать, произойдет определенное поведение опять или нет. Мы в каждом случае будем индивидуально разбираться, собирать информацию, чтобы решить, какой закон можем применить. Там могут быть всякие комбинации поощрения. Иногда родители сталкиваются со специалистом, который говорит, что «будем работать так и так», а у людей уже идет восприятие, что нужно только поощрять или наказывать. Но нужно смотреть индивидуально.

– А сейчас с какого возраста диагностируют аутизм?

Ольга: Я слышала, что уже с младенчества могут определить диагноз и сразу начать ранее вмешательство. Но в целом где-то к полутора годам уже хорошо видно. Бывает, что родителям кто-то советует присмотреться к каким-то действиям ребенка, а бывает, что происходят резкие изменения – будто ребенка подменили.

– В таких случаях родители часто грешат на прививки: ставят их детям, а потом начинают замечать, что ребенок поменялся…

Ольга: Есть некоторая корреляция, но причинно-следственная связь не доказана. У меня было несколько случаев, когда родители говорили, что ребенок заболел, у него была очень высокая температура, и вдруг он перестал разговаривать, совсем не смотрел на родителей. Некоторые говорят о температуре, кто-то говорит о прививке. У первых моих клиентов была такая ситуация – после вакцинации мама отказалась от всех прививок для следующего ребенка. Мы давали статьи, где писали про отсутствие связи диагноза и прививки, но она продолжала верить. Но ведь если бы прививки и температура как-то влияли на мозг, то отклонения были бы у всех детей.

– Насколько нам известно, вы учились в России и Америке. Расскажите, какой подход к аутизму у специалистов на западе и у нас?

Ольга: Начнем с того, что в России я училась на психолога, а в Америке – на поведенческого аналитика. Там же я и познакомилась с аутизмом. В России я с этим не встречалась. Это были те времена, когда количество детей с аутизмом было не таким большим.

– Их в принципе не было или об этом не знали?

Ольга: Некоторые считают, что у нас в то время диагностика была не на том уровне. Но мне все-таки кажется, что люди с диагнозом аутизм реже встречались в окружении. А сейчас все чаще и чаще. Я по своему опыту сужу: с кем не встречаешься, все сразу начинают "О, у нас у соседки..." или "У моей подруги детства..."

Александрина: Есть медицинское мнение, что сейчас нет эпидемии аутизма, а есть эпидемия органических повреждений головного мозга. Естественно, это отражается на развитии ребенка, на внешних проявлениях и на нарушении его поведения, в дальнейшей социальной адаптации. Возможно, из-за этого стало больше детей с аутизмом.

Ольга: Мне тоже кажется, что больше стало. Может опять же это из-за того, что мы работаем с аутизмом. Я начала работать с такими детьми в 2002 году, и уже с того времени очень сильно поменялась картина. В Америке 16 лет назад статистика аутизма была такая: один ребенок из 1500 человек, сейчас это один ребенок меньше чем из ста.

–А что насчет родителей в Америке и России? Расскажите, как они относятся к аутизму там и у нас?

Ольга: Они сильно отличаются. Но, мне кажется, здесь играет роль больше отношения не самих родителей, а отношение общества. Я могу говорить за Калифорнию: там очень хорошо развита индустрия помощи детям с аутизмом или другими особенностями развития. Очень много специалистов, центров. В школах есть обязательное правило: детям предоставляется помощь и тьюторы. Если вы выйдете в Калифорнии на улицу, то увидите группу детей, которых выводят, чтобы они потренировались ездить на автобусе, ходить в магазин. В Америке общество подготовлено к таким людям. Инвалид может везде съехать и везде зайти. А если в каком-то помещении нет доступа колясочнику, то той организации выписывают штраф.

Александрина: Маловероятно, что там больше таких детей, но там есть институт сопровождения людей с нарушением развития. Поэтому они там на виду, поэтому мы их видим.

Ольга: Если случается у ребенка истерика, мама в Америке так и говорит, что у ее ребенка аутизм. Все говорят: «Хорошо, чем вам помочь?» Не начинается отторжение, мол, заберите ребенка домой. А в России, я слышала, такое происходит. Наверное, там тоже есть такие ситуации, но в большинстве случаев есть понимание.

– Ольга, а полицию обучают обращению с такими людьми?

Ольга: Да, их обучают. Если происходит ситуация, что вызывают полицию, то специалист, сопровождающий человека с особенностями, дает полицейскому карточку, где написан номер офиса, к которому приписан сопровождающий, и консультируется, что они могут сделать с нарушителем. Но это все редкие случаи.

– Поделитесь советами, как родителю отключиться от своей роли, когда он становится терапистом для своего ребенка?

Ольга: Я обычно советую родителям, которые решили заниматься со своим ребенком, выбрать определенное время, когда работать с ребенком по программе, а потом опять становиться мамой. Мне кажется, порой наоборот сложно переключиться обратно на роль мамы.

– А может ли мама не брать на себя функцию тераписта, а просто нанять специалиста?

Ольга: Конечно, мама может нанять специалиста, но для того, чтобы эффективна шла работа, нужно создать команду. И в этой команде есть роль мамы, которую должна играть мама – учить ребенка, как ему расти в семье, быть сыном или дочерью. Также должны быть специалисты, которые обучают навыкам в школах и центрах. В команде должен быть поведенческий аналитик. Он будет смотреть, где и на каком этапе нужно активизировать тех или иных людей.

– Выходит, что сейчас АВА – это самый эффективный метод по борьбе с аутизмом?

Ольга: Я бы даже сказала, что сейчас АВА – это единственный научно-обоснованный способ, если есть задача изменить поведение.

– А где взять АВА-специалиста?

Ольга: Есть международная комиссия поведенческих аналитиков. То есть это такой орган, который следит за тем, чтобы специалисты получали правильное образование, проходили практику под супервизией и сдавали теоретический экзамен. Если человек все условия выполнил, то он получает международный сертификат, который разрешает ему работать. Список таких специалистов есть на сайте комиссии, в их числе есть и русскоговорящие. Другое дело, что есть несертифицированные специалисты, которые работают после пройденного обучения. Тогда сложно сказать про работу такого тераписта, если не познакомиться с ней заранее.

– То есть нет какого-то банка АВА-специалистов?

Ольга: Я надеюсь, что когда-нибудь появится какой-то российский реестр, но перед этим надо решить вопрос о единой системе сертифицирования.

Александрина: Кстати, наш фонд видит свою задачу в том, чтобы совместно с другим организациями создать банк данных по специалистам и организациям, в которых есть качественная доступная помощь. Сейчас мы уже предлагаем различным министерствам критерии для того, чтобы разработать новые стандарты оказания помощи семье. Мы очень рассчитываем, что в ближайшее время такой единый реестр появится, и он будет применяться всеми организациями и специалистами.

– Когда следует заканчивать заниматься с ребенком АВА или его постоянно нужно чему-то учить?

Ольга: Есть, конечно, конечные точки: когда мы начинаем работать, то ставим долгосрочную задачу, к которой движемся. Самая распространённая – это, чтобы ребенок пошел в школу или институт и ничем от остальных не отличался, потом начал самостоятельную жизнь, завел семью, детей. У меня был клиент, взрослый человек, у него стоял двойной диагноз – аутизм и обсессивно-компульсивный синдром. Нами была поставлена задача, чтобы он завел семью. Он уже к тому времени учился где-то, даже подрабатывал, помогал отцу, машину водить начал. Но этого было недостаточно, чтобы сказать, что он не отличается от своих сверстников. Надо было, чтобы он завел семью и жил отдельно.

– Скажите, Ольга, а как вы налаживали его жизнь?

Ольга: Учили социальным навыкам: сексуальному поведению, как ухаживать за женщиной, дарить ей цветы. Мы должны этому учить, мы не можем все это пустить на самотек. Кстати, тот клиент один из немногих в моей практике, с кого сняли диагноз аутизм полностью.

– А вообще каков процент людей, у которых снимают диагноз?

Ольга: Вот этого я вам сказать не могу, в моей практике это было всего несколько раз. Иногда люди стремятся сохранить диагноз ребенка, чтобы у него была льгот при поступлении в институте, но чаще, конечно, хотят снять диагноз.

– Кто обычно обращается к АВА-специалистам?

Ольга: По-разному: иногда школа запрашивает специалиста. Например, в Калифорнии по закону ребенка не могут исключить из школы из-за поведения, пока не придет поведенческий аналитик, не построит программу индивидуальной работы и пока эта программа не проработает какое-то время. Без этого процесса нельзя исключить ребенка из школы.

– И напоследок, скажите, как родителям сохранить устойчивое эмоциональное состояние при занятии со своим ребенком?

Ольга: Я все время советую родителям разбираться с поведением ребенка. На моем опыте те родители, которые ходят на семинары, курсы, тренинги по анализу поведения, потом видят ситуацию по-другому. Эмоциональный фон немножко сглаживается. Родители больше не воспринимают болезнь ребенка как свою вину или что они что-то делают не так. На семинарах родители видят, что с поведением можно поработать и его можно изменить.

Александрина: Когда родители знают, что делать, им намного легче относиться к этой ситуации. Они с большей вероятности вернутся к обычной жизни, когда они знают, что делать.

Ольга: Да, но одних голых знаний недостаточно. Нужно постоянно практиковаться, применять знания, и, конечно, нужна поддержка специалистов. Еще я бы рекомендовала, в первую очередь, учиться родителям не на тераписта, а именно законам поведения.

Александрина: Тогда можно успешнее воспитывать детей, даже если у них нет аутизма. Законы поведения пригодятся всем родителям.

Назад к интервью